Модели от Fensys на http://www.fensys.ru/. Лучшая защита периметра режимных объектов.

Поздравления в стихах на заказ
Ваше лучшее поздравление
 
 
Книги на заказ:
Об услуге по написанию книг
Образцы написанных книг
Отрывки из книг
Заказ книги

Поздравления в стихах:
С днем рождения
Юбилеем
Свадьбой
Годовщиной свадьбы
Новым годом
8 Марта
23 февраля

Кого поздравляем:

Как поздравляем:
  Стихи на заказ
  Сценарии на заказ
  Поздравления на мотив песни
  Поздравления по именам
  Стихи к подаркам

Сценарии праздников:
 
 
 

 

 

 

 


Черный аист - белая тень
(отрывок из книги)

Другие образцы:

Отрывок из главы "Страсти по дембелю" книги "Возвращение в Лучицы"
Отрывок из главы "Январский подсолнух" книги "Осень среди зимы"

Ещё тогда, когда аисты были далеко-далеко от этих мест, – за тысячи километров, – когда еще только собирались в трудную и опасную дорогу, молодая аистиха Айва вдруг почувствовала непонятную тревогу…

Такого с ней еще не было, чтобы в начале пути сердце так больно сжимала необъяснимая тревога, сомнение, беспокойство о завтрашнем дне. И чем более она удалялась вместе с Аем от тёплых берегов Африки в сторону Полесья, тем глубже и настойчивее становилась тревога: а, может, и не следовало отправляться в эту дорогу, оставлять уютную чужбину… Но извечный инстинкт возвращения в родные места побеждал, придавал крыльям крепость и силу.

И на смену тревоге приходили другие мысли: там родное гнездо, там родилась и выросла она, там с Аем они поставили на крыло не одно поколение птенцов, превратившихся в гордых и сильных белых птиц. Туда прилетали они из года в год много лет подряд, как и их предки…

Молча взмахивая крыльями, вместе с другими аистами держали они курс на далёкую Беларусь, в тихое и родное Полесье… Нежный и тёплый воздух поднимал птиц все выше и выше, и уже можно было реже махать крыльями, беречь силы, чтобы хватило их на долгий перелёт.

Айва смотрела на голубизну морской воды, на зеленые островки, поля, но материнское сердце вновь и вновь пронизывало горькое предчувствие: нет, не будет в этом году счастья ни им, ни их детям, быть беде. И уже в который раз хотела предложить Аю повернуть и лететь назад. Вернуться в африканский рай, прожить там свои оставшиеся дни…

Не сказала. А Ай не расслышал ее тревоги. А хоть бы и расслышал, то не согласился бы с нею, – запретил бы даже думать о таком…

И тот же инстинкт все сильнее и сильнее гнал, подталкивал их туда, к полесской деревушке Кожушки, где рядом с кладбищем, на желтой песчаной горке, вытянулась в небо стройная медностволая сосна. На ней добрые сельчане когда-то и построили им жилище – затянули старую борону на вершину дерева и накидали на нее ветвей…

Это уже потом родители Айвы привели в порядок гнездо, выстелили мягким пухом дно, чтобы было удобно будущим детям.

Когда Айва с Аем создали семью, они обосновались в этом же гнезде. Но сначала летали на высохшее болото, оттуда наносили мох, и им выстлали все гнездо. А, закончив работу, задрали в небо клювы и оповестили клекотом всему миру о своем существовании, тем самым высказывая людям благодарность…

Ай летел первым. Стая избрала его свои вожаком. Этим очень гордилась Айва. Потому что она любила его, верила в него, не представляла жизни без него. Она летела позади вожака, – на левом крыле треугольника, – знала, каково ему, первому, разрезать грудью воздух. Но знала еще, какой он владеет силой, и что за все время перелёта не попросит никого подменить его…

«Ты как, Айва? – как-будто мысленно послал ей вопрос Ай. – Не устала ли, есть силы лететь дальше?..»

«Мне хорошо, мой дорогой, мой любимый Ай, – отвечает аистиха и радуется такой заботе с его стороны, – ты же весь груз взял на себя, взвалил на свои плечи, а нам легче за тобой махать крыльями…»

«Как остальные?»

«И остальные тоже – следуют проложенным тобою путём, знают, что всегда могут рассчитывать на твою поддержку…»

«От тебя исходит тревога и грусть – с почему, родная?»

«Не обращай внимания, это женская тревога, мать всегда думает о завтрашнем дне с тревогой… Но у меня есть ты, и потому я ничего не боюсь…»

«И правильно. Всё будет хорошо, не волнуйся. Думай только о хорошем, о том, как нас встретит полесская земля с ее удивительным целебным воздухом и добычей… Нигде в мире нет такого прекрасного места, какое нам послал Бог… Хорошо еще, что не все болота осушили, так что прокормимся и детей своих на крылья поставим…»

Уже три года прилетают они с Аем на свое место.

Оно, место, – гнездо – снилось им там, в далёкой стране, как будто бы звало к себе, притягивало, влекло… С большой радостью и волнением они каждую весну возвращались на родину. Айва несла яйца, а потом терпеливо сидела на них, ожидая, когда в скорлупу изнутри стукнет клювиком птенец. Сидела, когда с неба обрушивался на нее град, и крупные льдинки били больно по голове; сидела, когда серо-свинцовые тучи посылали на землю проливной дождь; сидела, когда начинал злиться и бушевать разъярённый ветер, и готов был сбросить их гнездо на землю…

Но и Аю было не легче. Он перелетал от болота к болоту, носился от канавы к канаве, – хватал длинным клювом лягушек и ужей, гадюк и мышей, – и быстро мчался назад, к ней в гнездо, заботливо-нежно кормил супругу… Он видел, как она слабела, выбивалась из сил…

Терпела, держалась, надеялась, что сдюжит… Больше месяца сидела в гнезде, высиживая пять яиц…

И ее настойчивое терпение вознаграждалось – из яиц начинали вылупливаться птенцы. Какую они тогда испытывали радость, не передать.

Аистята сразу же начинали просить есть – раскрывали свои черные клювы, кричали, горланили… От этого Ай с еще большим желанием и радостью носил добычу для детей.

Айва начинала летать на болото только через неделю – когда к ней возвращались силы. Без устали уже на пару приносили они птенцам ящериц и лягушек, ужей…

Еды было достаточно.

Те счастливые дни и вспоминали они, держа курс на родное гнездо, и те воспоминания давали силу, подкрепляли их в воздухе.

А вон, кажется, уже и родная Припять. Над ней видны высокие трубы, из которых почему-то не идёт дым, а вон и болото, и поле, и – наконец – высокая сосна с их гнездом… Нет, никто не опередил их, никто не позарился на их жилище…

Прилетели, может, немного и рано – еще в низинах, где пряталась тень, лежал серый, ноздреватый снег. Но уже старательно пригревало солнце, вот-вот должны ожить низины и зажурчать ручьи, – голодными не будут…

Подняли к небу клювы, своим радостным треском известили о своем прибытии.

И их услышали кожушковцы, обрадовались, глядя в их сторону:

– Ну, вот и прилетели наши глашатаи весны! Спасибо, Господи! Значит, скоро и сеять будем…

Восторг аистов от единения с природой и с родной землёй передавался людям, – в сердце каждого рождалась радость, щемящее чувство прихода весны, – тёплых и счастливых дней.

На первом году, когда они только создали свою семью, на земле, под гнездом, в песке, копались детишки – мальчуган и девочка.

Олеся, услышав, как затрещали аисты своими длинными красными клювами, залюбовалась красивыми и умными птицами, сказала своему другу Андрею:

– А я им, аистам, и имена придумала.

Мальчуган оторвался от игры в песке, посмотрел на подругу:

– И какие же?

Олеся поднялась с колен, выпрямилась, посмотрела на аистов:

– Хозяина звать Ай, а его жена – Айва.

Андрей внимательно посмотрел на жителей гнезда, согласился:

– Хорошие имена, Олеся…

Дети опять сели в песок, продолжали строить крепости и домики, «печь блины»… А потом пришла к ним одновременно мысль – вылепить аистов. У него получился Ай, а Олеся вылепила Айву…

– Андрей, а сколько живут аисты?

– Отец говорил, что больше, чем тридцать лет…

– А сколько мы будем жить?

– Не знаю… Но мы проживем с тобой долгую и счастливую жизнь.

– Почему – долгую?

– Потому, что мы будем жить с тобою вместе, как и они – Айва и Ай. И через много лет мы придем к этой сосне, к этому гнезду…

Видно было, что мальчуган признавался ей в чём-то важном, что исходило из его души. Только неизвестно, поняла она его или нет, но сморщила лоб, задумалась над его словами. Поняла только, что Андрей сказал ей что-то интимное и очень важное, что-то тайное и светлое, и что сказанные слова она должна взвесить, обдумать, – и только после этого дать ответ…

Потом они не раз приходили к сосне – приносили аистам еду, звали уже их новыми именами.

Имена Айве понравились. Аю тоже.

Они уже начали откликаться, когда их звали дети – задирали клювы в небо, закрывали глаза и приветствовали их радостным клёкотом…

Этой весной дети к ним почему-то не пришли, отчего очень расстроилась аистиха. Опять какое-то непонятное сожаление подкатило к ней, но она и на сей раз постаралась успокоить себя тем, что Андрей и Олеся не знали, что они уже прилетели, а, может, были заняты своими детскими заботами...

Айва не признавалась Аю в своей подспудной тревоге, но заметила: чем более теплыми становились дни и ласковым солнце, тем больше у нее сжималось-разрывалось сердце от неимоверной боли. Как и тогда, в прошлом году, когда она выбрасывала из гнезда только что рождённых птенцов – из пятерых сбросила на землю трое. Жалела, плакала, но выбрасывала, ибо знала и уверена была, что не долетят трое до тёплых берегов – погибнут в дороге…

К сосне тогда приходили мальчик и его подруга, держали на руках ещё живых аистят, смотрели на гнездо, подняв головы, и никак не могли понять жестокость Ая и Айвы…

Олеся плакала, держа длинноклювую птицу на руках, прижимала ее к себе.

Плакала Айва, плакала оттого, что не могла объяснить девчушке, будущей матери, почему она так бессердечно поступила по отношению к своим детям…

Не понимала своего состояния Айва. Молчала и смотрела вокруг, как будто что-то искала.

Хмурым и молчаливым был и Ай. Он, наверное, также начинал чувствовать что-то, – зажмурив глаза, воткнул клюв под крыло, стоял на одной ноге: грусть и горечь исходили от него…

В ту ночь они не находили себе места. Нужно было спать, отдыхать, набираться сил после долгого перелета, но они никак не могли избавиться от все нарастающего волнения. Уже поползли по земле темные тени, на небе разрастались тревожные облака. Как будто собирался пойти сильный дождь. А птицы не могли усидеть в своем гнезде…

Их как будто кто-то выталкивал из гнезда, как Айва в прошлом году своих аистят, – приказывал оставить гнездо, взлететь в небо…

Посредине ночи, сразу же после первого часа ночи, Айва вскрикнула и прислонилась к Аю. Обвила его шею, как будто хотела спрятаться, и его уберечь от чего-то страшного и злого… И он почувствовал ее страх, сам налился им. Они не прнимали, что происходит с ними, – они не чувствовали беды, а только предчувствовали ее… С каждым мгновением всё сильнее и сильнее…

«В 1 час 23 минуты 40 секунд начальник смены блока Александр Акимов нажал кнопку аварийной защиты, по сигналу которой в активную зону вошли все регулирующие стержни, которые находились наверху, а также стержни личной аварийной защиты…

Но перед этим в зону зашли те роковые концевые участки стержней, которые дают нарастание реактивности в половину беты…И они вошли в реактор именно в тот момент, когда там началось мощное преобразование…

Тот же эффект дал рост температуры активной зоны. Соединились в одно три неблагоприятных для активной зоны фактора…

Эти проклятые 0,5 В и явились той последней каплей, которая переполнила сосуд терпения реактора…»

Казалось, аистиху только-только обволокла слабая дрёма, как неожиданно на них налетела огромная невидимая волна, ударила своей мощной силой, – и сбросила с гнезда…

Уже возле самой земли Айва успела раскрыть крылья, но было поздно – ударилась оземь. Поранила ногу и крыло, больно ударившись о сухой выпуклый корень… От боли зажмурилась, задрожала. Не знала, где находился Ай, – как и не знала, живой ли…

Угрожающе завывая, поднялась пыльная буря. Увлекаемое какою-то неведомой страшной силой, поднялось вверх всё, что было на земле. И уже ничего нельзя было рассмотреть вокруг, как ни напрягай зрение… В воздухе кружились облака из песка и мусора, ветвей и листьев, черной земли и даже камней. То, что никогда не летало, легко носилось в воздухе, кружилось, и неизвестно где падало…

Не видели аисты, что неизвестная сила сорвала их гнездо с сосны, подняла в небо, а потом забросила куда-то далеко за черные облака…

Чудом только устояла сосна: как будто знала, что встретит такое, и потому глубоко пустила свои корни в землю.

Аист прикрыл крылом аистиху, прижал ее к земле. Не разрешил подняться и взлететь, потому что теперь был убежден и сам, что им угрожает смерть…

И Айва была благодарна ему за его мудрое решение. Они оба почувствовали, как рождается стон земли, как ужаснулось от страха небо, как проснулся там, на юге, возле тех высоких труб, внутри строения, страшный монстр, которого никому не под силу укротить…

Аистиха сквозь пыльную завесу и слёзы заметила, что у Ая через всю белую грудь прочерчена широкая – от крыла до крыла – кровавая рана. Он опустил на рану красный клюв, – и их пересечение образовало кровавый крест. Получился бело-красно-белый узор, – древний символ Беларуси, той страны, на которую обрушилась страшная беда…

Монстр устрашающе расправлял свои крылья, раскрывал ненасытную пасть, угрожающе выбрасывал-выдыхал из себя яд и смерть, могущественной рукой щедро разбрасывал свой смертоносный пепел по земле…

И из этого апокалипсиса – из живых красно-чёрных облаков – вырисовывались, оживали кони и их всадники, звезды и ангелы, обиженные солнце и месяц, день и ночь, жизнь и смерть, надежда и упование…

«И первый ангел вострубил: и сделались град и огонь, смешанные с кровью, и были брошены на землю; и треть земли сгорела, и треть деревьев сгорела, и всякая трава зелёная сгорела.

И второй ангел вострубил: и словно великая гора, огнём горящая, была брошена в море, и сделалась треть моря кровью, и умерла треть тварей в море, имеющих душу, и треть судов погибла…

И третий ангел вострубил: и упала с неба великая звезда, горящая как светоч, и упала на треть рек и на источники вод. И имя этой звезды – Полынь; и сделалась треть вод полынью; и многие из людей умерли от вод, потому что воды стали горьки.

И четвёртый ангел вострубил: и поражена была треть солнца и треть луны и треть звёзд с тем, чтобы треть их померкла, и день потерял бы на треть свой свет, и ночь также.

И пятый ангел вострубил, и я увидел звезду, упавшую с неба на землю, и дан был ей ключ от колодца бездны. И она отворила колодец бездны; и поднялся дым из колодца, словно дым из великой печи, и помрачнело было солнце и воздух дымом из колодца…

… И так я увидел коней в видении и сидящих на них всадников, имеющих брони огненные и гиацинтовые и серные; и головы коней словно головы львов, и из пасти их выходит огонь и дым и сера.

Этими тремя язвами была убита треть людей: огнём и дымом и серой, выходящей из этих пастей.

Ибо власть коней – в пасти их и хвостах их: ибо хвосты их подобны змеям, имея головы, и ими они причиняют вред…»

(Откровение Иоанна Богослова, 8(7-12), 9 (1-2,17-19)

«Боже, как же всё это сможет выдержать земля и человек?! – подумала с болью в сердце Айва, прислонясь к Аю, чувствуя, как он дрожит всем телом, стараясь укутать её ещё больше, спасти от неизвестной, но страшной беды. – Страшная, очень страшная беда и горе обрушились на всё живое…»

«Успокойся, – просил, уговаривал Ай, – тебе нельзя волноваться, ибо впереди у нас тяжёлые дни, и тебе нужно много сил, чтобы выдержать всё, победить черное нашествие… Ради наших будущих детей выдержать…»

«А будут ли они ещё, те дни? – с горечью спросила она, закрывая глаза – ядовитая пыль выедала их, забивалась в горло, на языке было горько и солоно. – Будут ли, мой дорогой Ай? Меня подтачивало предчувствие этого неизвестного горя еще там, в жарком раю, но я не признавалась тебе в этом…»

«То же предчувствовал и я… Только не говорил тебе… Потому что, приняв решение остаться там, мы погибли бы в том краю… Уж лучше умереть на родине…»

«Спасибо тебе, Ай, ты у меня мудрый и добрый…»

Примерно пятьдесят тонн ядерного топлива и около восьмисот тонн реакторного графита (всего загрузка графита составляет тысячу семьсот тонн) остались в шахте реактора, образовав воронку, которая напоминала кратер вулкана.

(Графит, который остался в реакторе, в следующие дни полностью выгорел.)

Частично ядерный мусор-песок через образовавшиеся щели посыпался вниз, в подреакторное пространство, на пол, потому что нижние водяные коммуникации были оторваны взрывом…

Чтобы оценить точнее масштабы радиоактивного выброса, вспомним, что атомная бомба, сброшенная на Хиросиму, весила четыре с половиной тонны – вес радиоактивных веществ, образовавшихся от взрыва, составил также четыре с половиной тонны…

А реактор четвертого энергоблока Чернобыльской атомной электростанции выбросил в атмосферу ПЯТЬДЕСЯТ ТОНН (50 !) выпаренного топлива, образовал колоссальный атмосферный резервуар долгоживущих радионуклидов (именно ДЕСЯТЬ ХИРОСИМОВСКИХ БОМБ без первичных факторов поражения – плюс семьдесят тонн (70 !) топлива и около семисот (700!) тонн радиоактивного реакторного графита, который осел в районе аварийного энергоблока…

Их засыпало мусором и пылью с головой. Они не двигались, не уходили со своего места, чувствовали и знали: вместе с камнями и их подбросит неизвестная сила вверх. И тогда они уже совсем обломают свои крылья, сопротивляясь стихии…

Стихло всё только под утро.

Когда они освободились со своего плена, то не узнали друг друга – оба стали черными от пепла, который прилетел к ним от реактора ЧАЭС – Чернобыльской атомной электростанции…

Пепел въелся в перья, и его невозможно было ничем отмыть. Да и, в довершение ко всему, – оба ослепли.

Аисты уже ничего не видели перед собой, не знали даже, с какой стороны будет вставать солнце…

Не могли оторваться от земли, чтобы залететь в гнездо – не было сил. Не знали, что и возвращаться им уже некуда, что стали бездомными, что пришла пора переселяться в другие места. Они теперь принадлежали к новой категории жителей – как людей, так и всего живого, – к переселенцам, к беженцам…

Так и стояли под сосной, около человеческого кладбища, засунув один другому клювы под крылья…

Стояли, словно неживые, – без радости и желаний, без мыслей и – без родного дома…

Владимир Грабцевич, инженер производственно-технического отдела электросетей, на работу приходил всегда рано – около семи часов.

Валентина еще спала – легла поздно, долго возилась на кухне. Ирина с Еленой тоже спали.

Ночью их разбудил шальной ветер – открыл двери балкона, и те громко ударились о стену, треснуло, разлетевшись в разные стороны, стекло.

Пришлось встать, собирать осколки, отнести в ведро для мусора.

Проснулись, напугавшись, все остальные. Он успокоил их, отправил спать.

После этого долго не мог заснуть…

По дороге, когда шёл мимо пивзавода, бросилось в глаза, что вся дорога покрыта непонятной розово-желтой пыльцой, – раньше никогда такого не видел. Даже туман перед глазами стоял розовый.

«Опять керамический завод ночью выбросил свои отходы, – подумалось почему-то, но большого значения этому факту не придал, только заспешил на работу. – И куда только санитарная станция смотрит?»

В пути он всегда обдумывал план своих действий на день. И теперь знал, что сразу же, как только придет на рабочее место, сядет за телефон и обзвонит всех начальников районных электросетей, поинтересуется, как у них дела, нет ли аварий или других происшествий… После этого он точно будет знать, как планировать свой день дальше.

Рамонюк, как всегда, был на месте.

– Доброе утро! Как там у тебя дела?

– Утро доброе! В норме. Происшествий нет…

– Спасибо! Успехов в работе! До встречи!

Позвонил другим – тоже всё спокойно. Отключений сети не было, объекты для капитального ремонта были определены и сданы…

Еще один звонок – в сельские РЭС (районные электросети).

Анатоль Давыденко также был спокоен, пошутил даже, что дни стоят прекрасные, а он прикован к стулу…

– План капитального строительства выполнил?

– А куда же он денется, тот план, конечно же, выполнил. Объект из капитального ремонта готов для предъявления и проверки.

– Хорошо! Успехов, Анатолий!

День прошел, как обычно, – никаких тревог, никаких сообщений – ни по радио, ни по телевидению.

По радио – весёлые мелодии, по телевидению – футбол и песни. То белорусские, то украинские. Как будто бы не было никаких проблем, и только песнями и танцами можно было славить счастливую коммунистическую жизнь.

И день, и два, и три, и четыре, и пять – никто ни о чем не знал, не догадывался, не предчувствовал…

На табло счётчика мажорного времени выскакивали те же мажорные цифры, что и до этого, – одного и того же спокойного обманчивого цвета.

Никто не знал, что несколько дней назад началась совершенно новая, другая эпоха и эра, – эра неподчинения атома человеку…

назад на страницу
Написание книг на заказ


Как заказать написание книги?

Вы можете связаться с нами, отправив электронное письмо . После предварительного согласования и получения гарантий серьезности Ваших намерений, представители литературно-творческого центра встретятся с Вами для обсуждения всех вопросов, касающихся написания книги.

E-mail: zakaz@litstudio.ru


Партнеры сайта Litstudio.ru:
 
   
  Rambler's Top100
© Поздравления в стихах, сценарии праздников: litstudio.ru